СМЕРТЬ

Я знаю физику на уровне советской десятилетки. Химию я знаю на том же уровне. Хреново, но и того и другого хватает чтобы посрамить моих учеников, студентов последнего курса медицинского факультета, или молодых докторов-практикантов. Например, я хорошо помню, что один вид энергии переходит в другой и что ни одно вещество не исчезает бесследно. Например: выпьешь вечером много коньяка, или вина а утром просыпаешься и понимаешь что коньяк не исчез, а превратился в альдегиды – во рту сухо, голова немного кружится, аппетита нет. 

Я ищу жилье в аренду. Обязательно близко к океану.  Мой сотрудник из местных педиатров и по совместительству вождь племени дает мне адрес. Не совсем адрес в общепринятом смысле.  Адресов на острове нет. Есть описания местоположения, окраски и этажности  жилья. Удивительно, но нашел. Перед домом сидят два здоровенных мужика.  Вышел из машины,  подошел, представился. Меня ждали и очень радушно приветствовали. После пожатия рук мы подошли к дому и тогда один из них, хозяин, сделав широкий жест рукой в сторону покрытого кафелем бетонного параллелепипеда сказал: «это мой папа». Прямоугольная глыба жизнерадостного желтого цвета лежит на бетонном полу крытой веранды перед самым входом в дом. В доме темно и пахнет плесенью как в склепе. Водяная колонка и холодильник покрыты ржавчиной, за домом ослепительно яркий песчаный пляж, прозрачная бирюза океана и кокосовые пальмы. А перед домом могила с папой.  Желание жить на берегу океана молниеносно исчезло, вытесненное папой.

Смерть в тропическом раю подстерегает за каждым поворотом напоминанием. Кладбищ почти нет и они есть почти перед каждым домом. Надгробья. Большинство из бетона, раскрашенные узорами или выложенные цветастым кафелем, а некоторые сложены из пористого черного вулканического камня. Приезжему непривычно, зато муж, отец или жена всегда под боком. В день поминовения идти далеко не надо. На теплое бетонное надгробье можно лечь после тяжелого завтрака, обеда или ужина, заснуть и ждать пока еда не изменит формы существования.

Надгробьем можно пользоваться и как столом, неудобным – некуда ноги деть, но тем не менее местом на которое можно положить тарелки, вилки, стаканы, которое можно накрыть для трапезы. Только в Самоа можно накрыть для трапезы гроб с постояльцем.
Если над надгробьем стоит навес, то им пользуются для сушки белья. Покойнику безразлично и деньги можно сэкономить.

Бетон появился недавно а до бетона дожди и жара превращали покойников в ничто за три года. Теперь нет. За деньги бетонный саркофаг можно разбить, гроб выкопать и при переезде в новый дом, аккуратно, чтобы не расплескать содержимое, перевести на новое место и опятъ замуровать. 

Покойника уважают как связь с прошлым. Покойник необходим для осознания собственной значимости. Без собственного покойника на острове ты никто, пришeлец, чужак, паланги – белый - вроде меня.

На похоронах не плачут и не причитают.  Волос на себе не рвут где бы они ни росли. Поминки длятся неделями и в них участвуют все соплеменники. Поминки это повод для застолья. Пьют в меру. Из за невероятных размеров тел эта мера довольно большая. В основном очень много едят, скорее не едят а жрут в невероятных количествах. Бабы в поту готовят с утра до вечера с таким увлечением, что забывают о детях. К концу поминок ближайшая семья усопшего зачастую вынуждена объявить банкротство, но это никого не останавливает. Вождь племени знает доход каждой семьи до цента и в зависимости от дохода назначит поднести семье покойника определенную сумму чтобы сгладить финансовые потери. На фотографиях похорон улыбающиеся лица родных и близких и поднятые вверх большие пальцы. В общем все здорово. 
Смерть на острове не является чем-то чрезвычайно трагическим. К ней относятся как к повседневному – изменению формы существования материи.